Ах, колхозный дом – эта загадка русской деревни! Стоят они, двухэтажные бараки на четыре квартиры, словно солдаты в строю, ровными рядами по улицам. Казалось бы, зачем деревенскому жителю дом без огорода, без картошки и без коровы?
Ведь у бабушки в огороде и курочки были, и своя картошка — а тут что? Квартира как в городе, только вокруг — бескрайние поля да козы на свободном выгуле.
И вот жильцы этих домов с середины 80-х пытаются понять: а чей же этот дом вообще? Кто хозяин-то?
Если бы эти дома были героями анекдота, то он звучал бы так: «Приходит мужик в сельсовет и спрашивает: “А чей это дом?” Ему отвечают: “Колхозный!” Мужик задумался и говорит: “Ну тогда я его колхозник!
А где моя корова?”» Вот примерно так и живут люди — в постоянном поиске ответов на вопросы о правах собственности. Судебные тяжбы по приватизации этих квартир напоминают бесконечный сериал с сотнями эпизодов. Каждый суд — как новый сезон драмы «Кто главный в колхозном доме?» И законодатели тут ни при чем – просто старые кодексы мирно уживались с новыми законами, словно две соседские кошки на одном заборе: никто не хочет уступать.
История этих домов началась во времена СССР, когда решили построить жилье для сельских работников по государственной программе. В похозяйственных книгах их записывали как «колхозные», и вроде бы все просто.
Но документы на право проживания выдавались крайне редко — ордеры и договоры социального найма остались где-то между строк бумажной волокиты того времени. Поэтому сегодня доказать право собственности – задача сродни поиску иголки в стоге сена или попытке объяснить бабушке, что такое интернет.
Почему же возникла эта путаница? В 70-е годы советское руководство решило объединить интеллектуальный труд города с физическим трудом деревни.
Мол, зачем крестьянину личная корова при коммунизме – молоко будет в магазинах! А молодежь тем временем рвалась из деревень на стройки века – БАМа да атомных станций. Представьте себе комсомольца Васю из глубинки: «Пойду я лучше на Братскую ГЭС строить – там зарплата выше и девушки красивые». А селу оставались только пустые дома да воспоминания о былых временах.
К тому же мировой энергетический кризис 1973 года внезапно наполнил казну деньгами – цены на нефть взлетели до небес!
Советские чиновники решили потратить эти деньги с умом: остановить отток молодежи из деревень и создать образ «деревни будущего». Для этого было принято несколько постановлений с номерами длиннее списка покупок к Новому году бабушки Марии Петровны.
Деньги выделялись астрономические даже по меркам сегодняшнего бюджета — целых 25 миллиардов рублей! Работники колхозов должны были внести 20% стоимости жилья из собственных средств (кто их имел), а остальное покрывали сельхозпредприятия под смешные проценты.
Если кто вдруг решил уйти из колхоза раньше срока – готовьтесь возвращать долг! Представьте ситуацию: Иван Иванович купил квартиру в колхозном доме, но через пару лет решил стать дальнобойщиком.
Сразу начинается бюрократическая эпопея длиной в двадцать лет!
В итоге эти двухэтажные дома стали символом советской мечты о светлом будущем деревни… которая почему-то оказалась без привычного огорода и курятника. Как говорил один знакомый пенсионер: «Колхозный дом – это когда живешь как в городе, а пахать приходится как раньше».
Да и современные судебные процессы порой напоминают анекдот про юриста:
– Доктор, у меня проблема с приватизацией!
– А вы попробуйте сначала разобраться с законом.
– Я пробовал… Закон тоже не понимает меня!