Ах, дореволюционная Россия – страна, где земля была на вес золота, а ее хватало всем примерно так же, как пирожков на школьной перемене после урока математики: вроде и много народу, а пирожков – кот наплакал. Представьте себе: семьи многодетные, с детьми как в счётчике автобуса в час пик, а пахотной земли меньше, чем свободных мест в метро утром. Техники для масштабной мелиорации не было – тракторы тогда еще были скорее героями сказок, чем реальностью. Органические удобрения?
Ну да, коровье навозное богатство применялось с неохотой и в ограниченных количествах – видимо, крестьяне предпочитали приберечь его для личного пользования или просто боялись обидеть корову.
Чтобы хоть как-то выкрутиться из этой земельной головоломки, государство пыталось переселять крестьян из переполненных центральных губерний на просторы Сибири – туда, где земля лежала под снегом и никто ее особо не трогал. Вот только переезд был сродни попытке пересадить кактус из окна на балкон: вроде идея хорошая, но колючки остались прежними.
Теперь о главном герое земельного фарса – Временном правительстве 1917 года.
Нет-нет, это были вовсе не большевики с их знаменитым «Декретом о земле», которые все решили одним махом. Первым шагом к решению земельного вопроса стала отмена мер по ликвидации немецкого землевладения во внутренних губерниях России.
Да-да, немцы! Во время войны с Германией казалось логичным отнять у них землю и имущество – мол, враг должен остаться без хлеба. Но тут Временное правительство решило: «Стоп!
А может вернем им всё обратно? Ведь они наши коренные жители!» И уже через три дня после заседания соответствующий закон был приостановлен.
Представьте себе сцену: одна рука Временного правительства возвращает землю русским немцам (которые теперь совсем не враги), а другая пытается раздать землю бедным крестьянам. Как говорится в анекдоте: «Я одновременно хочу похудеть и съесть торт».
Получается весьма непоследовательно и смешно.
И вот 13 марта 1917 года Временное правительство решило присвоить земли отрекшегося императора Николая II себе в казну. Сразу подумалось: ну что ж поделать — чужой монастырь со своим уставом!
Через пару недель организовали Земельный Комитет — структуру для подготовки реформы. Комитеты эти были повсюду — губернские, уездные и волостные — словно новая форма чиновничьего флешмоба «У нас тоже есть комитет!». Волостные комитеты собирали сведения о землях и нуждах земледельцев — то есть слушали жалобы крестьян так же внимательно, как сосед слушает про ремонт у вас дома.
Земельные комитеты работали до октября 1917 года — то есть примерно полгода трудились над тем самым вопросом о земле.
А потом пришли большевики с их знаменитым декретом 26 октября (8 ноября по новому стилю), который передавал помещичьи усадьбы и земли волостным комитетам и уездным советам до Учредительного Собрания.
Что получили крестьяне? Почти ничего нового! Ведь еще в 1916 году почти 93% посевных площадей уже принадлежали крестьянам в нечерноземной полосе России.
Остальные около 7% были у крупных землевладельцев с наемным трудом — таких себе «аграрных бизнесменов» того времени. А изъятые согласно декрету земли передавались временным органам управления лишь до Учредительного Собрания — которое так и не состоялось.
В общем, вся эта история напоминает старый анекдот про то, как муж решил сделать сюрприз жене и купил новую кофеварку… но забыл купить кофе. Так же и с реформами: много шума вокруг дела было сделано, а результата — минимум.