Сельская учительница. Безродная

Сельская учительница. БезроднаяАлена в восемь лет узнала, что взросление — это не только мороженое и мультфильмы, но и суровая реальность. Тётя Тамара — человек с чувством юмора похуже зимней стужи — относилась к ней так, будто та была невидимкой или, скажем, каким-нибудь редким видом комнатной кактуса: ни капли ласки, ни слова поддержки.

Хотя стоит признать, кошку тётя Тамара хоть иногда погладила бы, а Алену — нет. Мама же была совсем другим делом: добрая, ласковая и светлая. Но судьба сыграла злую шутку: на маму напали лихие люди в подворотне и забрали всё — пальто, сапоги и даже зарплату. Аленка осталась без мамы и без папы — последний был для неё загадкой, о которой говорили лишь шёпотом и с укором.

Тётя Тамара называла девочку «безродной» и «безотцовщиной», словно это были модные сегодня хэштеги в соцсетях из прошлого века.

И добавляла при этом колкие комментарии про мать Алены: мол, если бы та была умнее, у девочки был бы отец. Видимо, у тёти Тамары чувство юмора было настолько чёрным, что даже Ворон из сказок нервно курил в сторонке.

Алена уже давно перестала плакать: она знала цену словам тёти — пустой звук. Позже девушка поймёт: тётя вообще никого не любила — ни её, ни маму — просто потому что так уж сложился её характер.

Вспоминается анекдот про бабушку с внучкой: внучка спрашивает бабушку: «Бабуля, а почему ты меня не любишь?» Бабушка задумчиво отвечает: «Люблю я тебя… Когда спишь». Вот примерно такие отношения были у тёти Тамары с Аленой.

Когда тётя привела восьмилетнюю девочку домой, сын Костя встретил её взглядом такого недовольства и подозрительности, будто Алена пришла украсть последний кусок пирога на семейном празднике.

«Мам», — спросил он с прищуром совы-невелички (ну или просто двенадцатилетнего подростка), — «а она теперь с нами будет?». Ответ мамы был короток и ярок как молния в грозу: «Пока да». Костя тут же озаботился важнейшим вопросом выживания: «А есть чего она будет?

У нас и так еды мало». Тут-то мама ему и припомнила его же слова про безродность Алены с таким же жаром, как тренер припоминает футболисту промах мимо ворот.

Три года продержалась эта компания вместе — три года борьбы за внимание тёти Тамары и за кусок хлеба в семье с едва полным холодильником настроений.

Потом наступил страшный голод 1931 года в Поволжье; тётя решила сдать Алену в детский дом — видимо посчитала это благородным актом милосердия или спасением от голодной смерти (а может просто устала от её постоянного присутствия). В тот декабрьский день маленькая девочка стояла у холодной стены в платье «с чужого плеча», подаренном соседями – вот вам пример настоящей щедрости! И спрашивала трепетно: «Тётя Тома, а вы меня заберёте?» На что получила ответ холоднее зимнего ветра: «Заберу когда жизнь наладится».

Как говорится, лучше поздно чем никогда… или никогда лучше поздно?

Детский дом оказался местом с особым микроклиматом – дети там выглядели грустными и лысенькими (вши – это вам не шутки). Подружка Надя уже пострадала от этой моды на облысение. Но воспитательница Анна Потаповна стала для Алены тем человеком из анекдота про туриста на необитаемом острове – вдруг появляется кто-то добрый среди дикости мира.

Со временем тётя Тамара навещала редко – сначала раз в месяц (почти как обещания политиков), потом реже и реже – пока вовсе не исчезла из жизни девушки перед окончанием школы.

Это было похоже на сериал с затянутым сюжетом и неожиданным финалом.